View this article in English | bilingual

Нефтяная Венера

- Иван, чего в темноте сидишь?

- На картину смотрю, - последовал невозмутимый ответ.

- На какую картину? – гадая, что за фантазия пришла ему в голову на этот раз, встаю за его спиной, положив руку на плечо.

К белому пузатому холодильнику прислонена рама, притащенная с улицы. В раме холст.

Я щёлкнул выключателем. Три стакана-абажура вспыхнули тёплым светом.

Обнажённая блондинка, страстно изогнувшись, изобразив на запрокинутом лице наслаждение, поливает себя из красной канистры чёрной жидкостью. Видимо нефтью. Нефть бежит по её полураскрытым губам, пышной груди, пупку, капает с лобка, струится по длинным ногам в красных туфлях на шпильке. Позади блондинки находится несколько берёзок и нефтедобывающих вышек. Над головой нефтяной Венеры парит нимб из золотой колючей проволоки. Глаза заведены к небу. Нимб из проволоки, словно терновый венец.

Картина была плотно обёрнута полиэтиленовой плёнкой. Ваня прорвал в плёнке большую дыру, но до конца не снял. Я оттянул плёнку в правом нижнем углу. Витиеватая подпись латинскими буквами – George Sazonoff.

- Живопись! – гордится Ваня. – Смотри, какое стёклышко я нашёл! – машет осколком красного сигнального фонаря.

Декабрьский подмосковный вечер, я стою в центре гостиной нашего дачного дома и рассматриваю картину, писанную модным художником, которую приволок невесть откуда мой пятнадцатилетний сын-даун.

Содрав остатки полиэтилена, и рассмотрев Ванину находку внимательно, я понял, что это подлинный «холст-масло», что художественная ценность картины весьма сомнительна, но автор моден и дерёт за свои произведения порядочно. Некоторые мои клиенты заказывали Сазонову собственные портреты в нарядах наполеоновских маршалов, изображения детей, жён и любовниц в образах древнегреческих божеств, а иногда и корпоративные полотна с целыми коллективами в духе «Ночного дозора» Рембранта. 

Нам досталась фигуристая баба, напоминающая тех, что украшают дверцы дальнобойных фур. Грудь пышная, талия узкая, в руках красная, в цвет ногтей и босоножек, канистра, нефть на теле напоминает брызги спермы древнего подземного чудовища.

Ваню картина зачаровала. Он смотрел на белое, в чёрных каплях тело, и глаз не мог отвести.

- Ваня, скажи, пожалуйста, где ты взял это… эту картину?

- Не скажу, не скажу! – он носился по комнате и, смеясь, с разбегу плюхнулся на диван с высокой спинкой и двумя истёршимися бархатными валиками по бокам.

- Ну, Вань. Скажи.

 Тут он взял и заревел. Умеет делать это неожиданно.

- М-м-ммммм, не кричи-и-ии на меня-я-я-яяяя! А-а-ааааа! – моментально превратился в крупного пупса, брызжущего слезами, размазывающего сопли по физиономии.

- Я не кричу! Прекрати рёв, ты уже взрослый! – стараюсь поддерживать реноме строгого, но справедливого отца.

- А-а-а-аааааааа, - пускает пузыри носом и ртом.

- Ну, ладно, извини… Извини, чувак, я же так… как бы… Извини… - воспитатель из меня никудышный, обнимаю Ваню, легонько хлопаю по спине. – Не плачь, я ведь не просто так спрашиваю… странно всё-таки… я машину выталкиваю, а ты вдруг притаскиваешь домой картину… а может за ней охотятся гангстеры?…

- Она красивая… - всхлипывает Ваня. Плакать он прекращает, как ребёнок, также быстро, как начал. Он вообще отходчивый, мой Ваня. Мне бы так. Я уж если загружусь, то надолго.

- Ну, скажи, где ты ее взял?

- Не скажу!

- На помойке нашёл?!

- Не скажу, не скажу!

- Пойдём, покажешь! – ласково, но крепко я взял Ваню за руку, надел на него куртку, ботинки. Он не сопротивлялся. Я оделся сам и мы вышли за дверь.

Мы выбрались на дорогу.

- Вот тут машина была! – Ваня выскочил, принялся скакать по разделительной полосе, в лицах показывая аварию.

 

Мы сидим за круглым столом, молча рассматривая картину.

- Я гулял и тут трах - автомобильная авария! Я подошёл, дяденька лежит, не двигается. Не пристегнулся. Всегда надо пристёгиваться…

- Про картину давай.

- Она рядом с ним лежала. Я дверцу открыл и взял.

- А тебя никто не видел?

- Не знаю, - задумался Ваня и погрузился в размышления.

И как ему удалось незаметно дотащить картину до дома?.. Может, ещё объявятся свидетель… А картина-то ерундовая, не хочется из-за неё погореть.

- Папа, а это искусство?

- Что?.. Искусство?.. Трудно сказать... Наверное, не совсем искусство.

- Почему?

- Ну, чтобы картина считалась искусством, надо чтобы она была… чтобы была… - я запнулся. Оказывается не так просто разъяснить то, что кажется очевидным. – Картина должна быть красивой. Вот!

- А разве она некрасивая? – удивился Ваня. – Она очень красивая!

Я смотрю на нефтяную Венеру. Сказать, что некрасивая нельзя… но ведь такие вещи не принято называть красивыми…  

- Может, и красивая, не знаю…

- А зачем нужно искусство? – продолжил расспросы Ваня.

- Как зачем?! Зачем… Ну… чтобы показаться людям то, что ты считаешь красивым. Типа того. Вот художник увидел красивую женщину, нарисовал её, и оказалось, ты тоже считаешь её красивой.

Ваня широко раскрыл глаза и закрыл рот руками. Так в мультфильмах изображают сильное удивление. 

- Я понял…

- Что ты понял?

- Художник её специально для меня нарисовал!

- Нет, Вань. Я в другом смысле сказал… - но он больше не слушал.

- Я понял это! Я понял! Он для меня нарисовал!!!

Перестав слушать Ваню, принимаюсь фантазировать о том, кому бы Венера могла принадлежать. Разбогатевший простак заказал изображение возлюбленной… Овдовевшая леди за сорок решила заполучить свой портрет кисти модного живописца… Или Сазонов решил создать новый образ России, фигуристая  блондинка, нефть, берёзки…

 

На следующий день был показ. После слов приветствия и благодарностей начался настоящий мюзикл с длинными танцевальными и вокальными номерами. История Алёнушки, бедной, но красивой и честной девушки. Соседки и подруги завидовали её уму и красе, и однажды подсунули отравленное яблоко. Но Алёнушка приняла противоядие, одолела злодеек и отхватила самого завидного жениха. Ей помогали люди, некоторые звери и древние духи земли, которые дали ей нефть. Интересно, что все положительные герои оказались блондинами, а все отрицательные – брюнетами-очкариками.

Наибольшее впечатление произвела финальная сцена праздника на лесной поляне.

В центре поляны очерчен круг. По периметру - зубцы крепостной стены, напоминающие кремлёвские. Только изо льда. Из-за тонких берёзок вышли десятка два парней и девушек в расшитых народных костюмах. Парни с балалайками. Они выстроились вдоль круга и затянули медленное, лиричное начало «Калинки».

Поющие разошлись в разные стороны, обнаружив в кругу пять фигур в красных плащах. Плащи упали на землю. Трое оказались девушками; одна мулатка, другая брюнетка с древнеегипетскими глазами, третья – блондинка Лена-Алёнушка. Девушки остались в нижнем белье, расписанном жёлтыми хохломскими листьями и красными ягодками. На Лене тоже трусы с лифчиком, только золотые. Обуты все в красные туфли на шпильках. В руках сжимают бутылки с водкой названной в честь президента. Алкогольный завод - главный спонсор фильма. Ещё двое оказались мужчинами, наряженными в тельняшки и камуфляжные штаны. Обуты в синие кеды с тремя белыми полосками. В руках - хлысты. На бицепсах татуировки: вертолёты, танки, парашютисты. Тела у всех атлетические и загорелые. Лица скрыты спецназовскими масками.

Ка-а-а-линка-малинка, м-а-алинка, моя,

В саду ягода, малинка, малинка, моя…

Сначала все пятеро двигались плавным хороводом, словно животные, красующиеся друг перед другом. Затем мулатка поставила бутылку себе на голову и упёрла руки в бока. Парень щёлкнул хлыстом и сбил бутылку ударом. Да не просто сбил, а, прихватив её хлыстом, дёрнул к себе и поймал.

Мулатка невредима, бутылка цела.    

Зрители в зале свистят и аплодируют.

Второй парень не менее ловко повторил такой же трюк с брюнеткой.

Калинка-малинка, малинка, моя

Парни стали приближаться к Лене-Алёнушке с двух сторон. Она поставила бутылку на голову. Парни крутанули хлыстами и обвили запотевшую тару одновременно. Лена-Алёнушка отскочила. Парни давай сверлить друг друга театрально-злобными взглядами. В левой руке у каждого по бутылке, на дрожащих от натяжения хлыстах висит третья. Парни начали мерно раскачивать свившиеся воедино хлысты с бутылкой.

Парни грохнули бутылку оземь. Осколки, брызги.

Калинка-малинка, малинка, моя,

Парни, как по команде, ударили теми бутылками, что были у них в руках, по своим лбам. Компьютерные графики превратили брызги и осколки в россыпи бриллиантов.

Одна из танцовщиц свистнула. Парни сбросили шапочки-маски. Под масками открылись головы Волка и Медведя. Звериные головы натурально прирастают к человеческим телам. Морды-лица выражают человеческие эмоции, улыбаются, скаля клыки. У Волка верхний левый золотой.

Певцы хора тоже скинули одежду и все начали лихо танцевать. Замелькали  крупные и общие планы. Ракурсы сверху и снизу. Танцующие выделывают всё то, чего обычно ждут от русского танца и даже больше. Девушки задирают ноги, крутят «колесо», стоят на руках. Волк танцует вприсядку, высоко прыгая, расставив ноги и касаясь руками мысков своих «адиков». Медведь многократно прыгает через голову.

С неба капает. Чёрные капли на лице Алёнушки. Их всё больше. Танцовщицы сбросили свои расписные лифчики. Одна Лена-Алёнушка осталась прикрытой. Парни-звери как по волшебству остались в одних чёрных трусах. «Калинка» звучит в современном электронном звучании.

Сухой ритм стучит, как большое общее сердце.

Калинка-малинка, малинка, моя,

- Нефть, нефть, нефть… – пробегает шелест по залу.

Так и есть. Нефтяной дождь, подаренный Алёнушке Главным Духом Земли превращается в ливень. Герои кружатся под ним в безумном танце. Мышцы натягивающиеся на икрах, плечах, животах. Волосы девушек окатывают экран чёрными брызгами. С этой жидкостью можно развивать бешеную скорость, облетать земной шар за сутки, возводить небоскрёбы, закатывать пиры, удерживать и преумножать власть.

НЕФТЬ.

Мелькают звериные морды с золотыми фиксами, женские груди, берёзки.  С небес льёт чёрное золото. Нет, этот танец посвящён не только нефти. Он посвящён всем нам. Всей России. Хохлома и нефть. Лёд и загар. Стриптиз и хоровод.

Новая Россия слилась с Вечной Россией. Вот она моя страна – великая загадка, где всё также зыбко, как подача электроэнергии в тот дом, где её существенную долю обеспечивает передвижной генератор на соляре. Если генератор однажды накроется всему конец. Но пока этого не произошло, мы не строим электростанцию, мы молимся.

Вот она, моя Россия, взбалмошная дамочка, привыкшая к деньгам и вниманию мужчин. Все прекрасно понимают, что она груба и вульгарна, пьёт и скандалит. Но достаточно одной её улыбки - ей все простят. Одной её нежной улыбки, одного взгляда в самые глаза. И ты уже поплыл, ты уже не владеешь собой. Моя родина, каждый шаг которой непредсказуем. Сегодня облачена в роскошное платье, ласкается и зовет, а завтра откроет дверь, накинув мятую, заляпанную футболку, руки на груди сложит, чтобы исколотых вен не было видно, оттолкнет и не узнает. Захочет в лицо плюнет, а захочет - отдастся.

Ноги сами топают в такт музыке. Некоторые зрители пританцовывают в проходах между креслами.

Картинка фильма смешивается с калейдоскопом моих видений. Страна со свистом и улюлюканьем проносится передо мной. Матросы, громящие дворцы и юные аристократки, флиртующие на первых балах, «деды», избивающие «салаг» и пьяные купцы, катающиеся на санях по Москве. Казаки с серьгами в ушах рубят шашками, еврейские скрипки плачут, лошади вязнут в грязи, волоча пушки, медведи пляшут на ярмарках, платки кружатся вихрем. Вожаки мужицких восстаний в клетках на Красной площади. Пальцы чекистов жмут на курки, зэка валят лес.

Вот фашистские петли, в которых повисли комсомольские мученицы. А вот и сами фашисты, идущие на расстрел прусским военным шагом, вытягивают руку в последнем салюте. Вот священники с выжженными на лбу пятиконечными звёздами. Вот пьяные женщины в розовых пуховиках танцуют перед Мавзолеем в новогоднюю ночь. Вот смершевцы в тёмно-синих галифе стреляют в спины смертникам из штрафбатов. Черноглазые горцы, режут глотки вчерашним рязанским, тамбовским школьникам в российской военной форме. Узкоглазые конники, белобородые витязи.

Тела танцующих на экране сливаются, образуя странных существ со многими головами, руками и ногами. Хохочущие, кривляющиеся лица.

В носу щиплет. Я незаметно вытираю глаза пальцами. Это от любви. Я люблю весь этот бардак, являюсь его частью. Мне не нужен никакой порядок, кроме этого хаоса. Кроме этой неопределённости. Спасибо тебе страна за страсть, спасибо за ужасы, спасибо за прелесть, спасибо за страдания.

   Летят ведьмы в ступах и со швабрами, русалки плещутся под сводами затопленных колоколен, тройки вороных влекут тачанки, поливающие пулемётным огнём. Мир осенённый татуированным крестом со спины уголовника. А над всем этим – витает Он, вечный Шутник, Художник создавший меня, Ваню, нефтяную Венеру.

   Я вижу зал глазами персонажей фильма, вижу фильм глазами зрителей, вижу весь мир глазками камер слежения. Небоскрёбы, синие купола в золотых звёздах, атомные подводные лодки, тучи стрел с горящими смоляными наконечниками. Малахит, дыба, бояре, растерзанные царевичи, космические ракеты. Банные веники сливаются с розгами, хлещущими по кровавым спинам. Пар, валящий из бань уходит в трубы тепловых станций. Лагеря, леса, дали. Марево над чёрными реками, над болотами, на дне которых лежат сундуки с сокровищами, их пытались вывезти отсюда чужестранцы. Рядом покоятся их останки. А подле них защитники.

Из зала Ваня вышел задумчивый.

- Откуда берётся нефть, папа? – спросил он.

Я объяснил попроще про умершие давным-давно деревья, животных и людей. А в конце, не удержался, пошутил, что и мы когда-нибудь станем нефтью.

- Я очень хочу стать нефтью! – воскликнул Ваня. – Как на картине. Я очень хочу быть полезным людям.

Когда-нибудь мы обязательно станем нефтью, обещаю. Будем плескаться и булькать в подземных пещерах. А, через миллионы лет, нас отыщут, протянут к нам трубы-соломинки и высосут, как сок из стакана. Мы будем катиться по трубопроводам жирным, густым потоком. Нас переработают в бензин, мы сгорим, превратимся в облачко выхлопных газов, взлетим в небеса и там нас вдохнёт сам Господь.