View this article in English | bilingual

Оранжевый Лимон

Сегодня не самый удачный день. Бейсболка вывалялась в пыли. На рукаве футболки зияла рваная дыра. Она и не заметила, что где-то зацепилась. Чуть выше локтя красовался большой синяк. Ну, это-то откуда? Не заметить, где зацепился рукавом, еще куда ни шло. Но приложиться рукой и не почувствовать? Наводит на размышления.

Мария сидела на траве в полном одиночестве и именно этим и занималась – вяло размышляла. А больше делать было нечего. Все разбрелись по тенистым местам, площадь пустовала. Было тихо. Никто не орал, не стоял над душой. Но скоро наступит час кормежки, и эти сладостные минуты безделья под теплым солнцем закончатся.

О, нет, только не это! Мария застонала от раздражения. Бородатый человек, проходивший мимо, вдруг резко повернул и направился к ней. Мария не знала его имени, и у нее не было желания узнавать его. Про себя она звала его коменданте. Иногда – заразой.

- Что сидишь, сука!? – заорал он ей издалека. – Особого приглашения ждешь? Иди жрать!

- Не ори на меня, козел! – сквозь зубы тихо сказала Мария. Но бородач уже подошел достаточно близко и услышал ее. Он гнусно усмехнулся, но почему-то промолчал. Только замахнулся на нее кулаком. Развернулся и потопал, покачивая жирной задницей в потертых джинсах.

- Сам ты сука, – сказала Мария ему вслед. И тоже усмехнулась. Еще не так давно она стеснялась произносить это слово вслух. Но тут, на этой площади, были свои правила игры, и она их осваивала слишком быстро. Эта скорость ее пугала. Поэтому лучше было бы не предаваться размышлениям.

- Чего-то сегодня уж больно тихо, тебе не кажется? От солнышка разомлели, что ли?

Мария повернулась на голос. 

- А, Маша, привет. Я и не заметила тебя. Обедать идешь? – Мария обняла за плечи свою тезку. – Слушай, а почему наши все в желтых спортивных костюмах? Кажется, я одна в футболке…

- Тебя что, не предупредили? Вчера вечером командир приказ зачитал. – Маша засмеялась. – Сегодня наши противники в футболках. Поэтому мы сменили экипировку, чтоб не путаться и своих издалека узнавать. Может, тебе на ту сторону вылазку сделать? Посмотришь, как там у них. Ходят слухи, что их кормят лучше. А может, и платят больше. Вот бы разведать…

- Может и разведаю. Не знаешь, мы будем на площадь выходить? В приказе об этом что-нибудь говорилось?

- Да черт его знает! Вождь он на то и вождь, чтоб никто не знал, что и когда ему в голову ударит. Что-то он давно не появлялся тут. Посмотрим после обеда. Пойдем быстрее, а то там, видишь, сколько уже народу толпится. Хоть ничего и не делали, а есть все равно хочется.

Они пошли прямиком через пустую площадь туда, где была походная кухня. Свободных мест на лавках за длинными столами уже не было. Женщины уселись на траву под дубом, прислонившись к его стволу. Разговаривать было лень, и они стали молча ждать своей очереди.

Мария исподтишка наблюдала за коменданте. До чего же противный, революционер хренов. Она вспомнила, как он выкрикивал им команды в мегафон, и из его рта во все стороны разлетались брызги. Ее передернуло. Она отвела от него глаза. Нашла среди листвы пару желудей и стала подкидывать их на ладони. К ее ноге жался припозднившийся одуванчик. 

 

***

- Проснись, проснись! – Кто-то сильно тряс Марию за плечо. Она открыла глаза и не сразу сообразила, что по-прежнему сидит под дубом. Вокруг была какая-то суета.

- Что происходит? – она вскочила и ударилась головой о чью-то руку, но даже не посмотрела на того, кто стоял рядом. Она поискала глазами Машу, но той нигде не было видно.

- Быстрей, быстрей, подтянулись, пошли, пошли, не отставайте! – кричал какой-то мужик позади нее. Вдруг он с силой хлопнул ее по спине. – Что стоишь? Шевелись давай!

- Но я не обедала…

- Ну и кто тебе виноват? Раньше надо было думать. Черт, почему ты в футболке, дура? Иди вон к той машине, там тебе  форму дадут.

Мария направилась к «жигулям». В машине никого не было. Она открыла дверцу и увидела на заднем сиденье кучу тряпья. Она вытащила несколько тряпок, которые оказались желтыми спортивными курточками.

- На нас что, внезапно обвалилась мода на желтое? – пробормотала Мария, вытаскивая очередную порцию таких же курток. – А почему не на зеленое, голубое, оранжевое, в конце концов?

Сзади кто-то хрипло засмеялся. Мария обернулась и увидела крепкого парня в желтом спортивном костюме. Она тоже засмеялась, потому что белобрысый с прозрачной кожей парень был похож на птенца. Казалось, он вот-вот замашет руками и широко откроет рот, требуя пищи.

- Вы что, мамаша, – грубовато сказал он. – Оранжевое – это в другой стране. А цвет нашей революции – желтый. Вы разве не видели на улицах ребят из молодежного движения – они лимоны прохожим раздают?

- Не видела, – пожала плечами Мария. – Я не ходила сегодня по улицам.

Она надела курточку, помахала парнишке рукой и пошла на площадь майданить – так между собой называли они свою работу. 

Народу на площади было заметно меньше, чем вчера. Тают наши ряды, усмехнулась Мария. Зато народ был весь в желтом, и это смотрелось нарядно и даже празднично. Теплый веселый цвет успокаивал и совсем не вязался с революционными лозунгами, которые уже начинали выкрикивать из толпы. Мария вдруг поняла, что она не в курсе, какие лозунги в ходу у них сегодня. Она прислушалась.

- Президент, уходи! Долой президента!

Мария стала вспоминать, что они кричали вчера. Черт, вроде бы  «премьер, уходи!». Она занервничала. Может, она вообще среди чужих? Мария стала оглядываться, всматриваясь в лица. Но она мало кого знала, а сейчас в толпе все лица были незнакомыми.

На другой половине площади тоже понемногу скапливались люди. Они были в белых футболках с красным пятном на груди – то ли эмблемой, то ли чьим-то портретом. Мария не могла разглядеть. Может, она перепутала и ей нужно в те ряды? Она снова прислушалась. Вот оттуда вроде раздается «Долой премьера!». И на той половине перед нестройными рядами бегал бородатый мужик, похожий на коменданте. Ну, все, точно не в свои ряды влилась, тоскливо подумала Мария. Заметят, деньги вечером не выдадут…

Но тут она радостно встрепенулась, увидев совсем близко от себя коменданте с растрепанной бородой. Ах ты, зараза, нежно прошептала она. Потом снова посмотрела на ту половину, где, размахивая руками, продолжал метаться и что-то орать такой же бородач. Братья, что ли, подумала Мария. А, все тут на одно лицо, махнула она рукой. Нужно было работать, и она сначала тихо, а потом все громче и даже с упоением стала вливать свой голос в общий нестройный хор. «Долой президента!», кричала она и добавляла про себя: «И идите вы все к черту!».

*** 

Скандал разразился ближе к вечеру. До этого они пару часов топтались на площади, кричали и махали руками, изображая народный гнев. На другой половине площади толпа делала то же самое. Только  гнев сегодня был какой-то неубедительный,  отметила  про себя Мария. Наверное, потому, что подогревать его особенно было некому. Заводил, или, как их тут между собой называли, массовиков-затейников сегодня явно недоставало.

- Куда это все наши крикуны слиняли? – услышала Мария рядом. – То ходят тут пачками, а то все куда-то разом сваливают…

- Да сидят, небось, где-нибудь в кафешке, пиво жрут и план военных действий разрабатывают, – засмеялся кто-то в ответ. – А потом начнут тут с новыми силами за народ радеть, амбиционеры долбанные.

Мария слушала без интереса и не оглядывалась на говоривших. За несколько дней работы на майдане она наслушалась столько всего, что от любых разговоров о революции и народных чаяниях ее тут же начинало мутить. Она поняла, что самый лучший способ существования в этих условиях – ни на что не реагировать. Но этому еще нужно было научиться. Научиться смотреть сквозь того, кто стоит на высокой трибуне и горячо оплакивает твои страдания. Научиться смотреть в лицо человеку и не слышать, что он там говорит от имени народа, а значит, и от твоего тоже. Когда научусь, думала Мария, может быть, тогда действительно мне все станет по фигу. И жить будет легче.

Что что-то произошло, Мария поняла по появившимся в их рядах журналистам с кинокамерами. Значит, запахло жареным. Последние три дня на площади ничего особенного не происходило, и журналисты оставили надоевшую жвачку. Марии было все равно, но ее коллеги по работе оживленно переговаривались и гадали, что за развлечение их ждет. А оно будет, раз кто-то закинул наживку, и журналисты заглотнули ее.

Ждать долго не пришлось. Возле одной из палаток на краю площади раздались победные возгласы. Потом там возникла небольшая потасовка. Из группы орущих и машущих руками людей вырвался парень, обвешанный фотоаппаратами. Над головой он высоко держал маленькую видеокамеру. Он, прихрамывая, понесся к автомобилю, на лобовом стекле которого белела табличка с надписью «Пресса».

Вокруг Марии оживленно зашумела толпа. Несколько человек помчались выяснять, что произошло в палатке. Остальные нетерпеливо ждали. Через несколько минут стало известно, что один из группы оппозиционеров, которые неделю назад объявили голодовку, прокололся – журналист застукал его в палатке за столом, заваленным едой, и заснял его на все свои фотоаппараты и камеры. 

- Вот дает, болван, не мог ночи дождаться, – возбужденно загомонили в толпе. – Потом бы жрал, сколько влезет. Доказывай теперь, что он просто так за столом сидел и на жратву даже и не глядел…

- А журналист-то какой шустрый. Интересно, как он пронюхал?

- Ха, да, наверное, кто-то из своих же и дал наводку. Сдает-то обычно кто – свои…

- Наверняка он там не один пировал, остальные просто успели попрятаться по углам, – хохотнул какой-то мужик.

Мария оглянулась и увидела здорового верзилу с безумными глазами и перекошенным от возбуждения лицом.

Новой жвачки хватило почти на час. Потом разговоры постепенно стали затухать. Многие уже с нетерпением поглядывали на часы. Но коменданте, который обычно распускал всех по домам и выдавал зарплату за день, куда-то исчез.

У Марии горели подошвы ног. Ей давно хотелось сесть. Она незаметно выбралась из толпы и направилась к тому месту, где сидела на траве утром. Она не заметила, что за ней увязался парень, который на ходу вытаскивал из карманов блокнот и ручку.

***

- Здравствуйте, я вас видел здесь несколько дней назад, вот и запомнил. Можно с вами поговорить? – парнишка просительно заглянул Марии в глаза.

- Попробуйте, – улыбнулась Мария.

- За какую идею вы выступаете?                                                                                 

- Что? Что я делаю? – она удивленно распахнула глаза, а потом громко рассмеялась. – Вам сколько лет, юноша? И давно ли вы работаете в прессе?

- Да уже почти два месяца. Я спросил что-то смешное?

- Нет, нет, что вы! Просто мне нужно подумать. Насчет идеи, – Мария, не сдержавшись, снова засмеялась. – Хороший вопрос.

- А вы давно здесь, на площади, ну это… митингуете?

- Дней восемь-девять… не помню.

- А вообще вы кто? В смысле, кем работаете?

- Я инженер-гидролог. Но сейчас я не работаю.

- Почему?

- Потому что когда взрослые мальчики выясняют отношения, у инженеров-гидрологов работы нет.

- Понятно, – сказал парень, но по тому, как он протянул это слово, видно было, что понятно ему не очень. – А за кого вы выступаете, ну, то есть, кого поддерживаете?

- Выступаю за кого? Когда-то я выступала за молодежную сборную по легкой атлетике. Вот пришлось заняться тяжелой… – Мария хотела добавить, что выступает теперь только за себя и своего сына, но журналист уже погнал дальше.

- А сколько… – начал он новый вопрос, но его неожиданно грубо оборвали.

- Так, так, так… И что ты тут вынюхиваешь, гаденыш? А ну пошел отсюда, писака сранный!

Мария вздрогнула. Она не заметила, что за ее спиной стоит Маша. Парнишка уткнул покрасневшее лицо в блокнот и что-то зачертил там ручкой. Мария поднялась, неторопливо отряхнула прилипшие на джинсы травинки и спокойно сказала:

- Ну, зачем ты так? Посмотри, это же пацан. И он просто делает свою работу.

- Да-а, неужели? Ну-ка вали отсюда, пацан! Давай, давай, и не оглядывайся. – Маша проводила парнишку злыми глазами. – Ну и что ты успела ему натрепать? Ты что, не знаешь, что общаться с прессой позволено только лидерам?

- Маш, ты что? Почему такой тон? И вообще, кому какое дело? Я могу разговаривать, с кем захочу.

- Да вот и не можешь, черт возьми! Ты не понимаешь, что подставляешь себя и всех нас? Ты разве не знаешь, что этот самый пацан может такое понаписать с твоей подачи… Что ты ему наговорила, дура?     

- Значит, я дура, да? Ты хоть помнишь сейчас, что я вдвое старше тебя? Не нужно уподобляться…

Договорить Маша не дала:

- Ой, вот только учить меня не надо! Тут без тебя учителей хватает. Осточертели, блин!

Маша была сильно раздражена. Мария смотрела на нее с недоумением, потом она положила руку на Машино плечо и стала его гладить.

- Ладно, успокойся. Ничего такого я ему не сказала. Да не злись ты, слышишь? Вот не думала, что ты принимаешь все всерьез…

Маша не ответила. Она резко сбросила со своего плеча руку Марии и отвернулась. Они стояли рядом и долго молчали. Мария смотрела на коротко стриженый Машин затылок, и ей хотелось пригладить вставшую дыбом прядку.  

- Знаешь, – сказала Мария, – наверное, ты права – я дура. Сегодня мне уже несколько раз сказали об этом. А если человеку что-то часто повторять, он, наконец, поверит в это.

Мария снова уселась на траву, вытянув усталые ноги. Она уставилась глазами в пучок зеленых стебельков, который торчал из травы, как Машина непокорная прядка. 

***

Рабочий день скоро закончится. Мария уже не подгоняла время. Ей хорошо было сидеть тут, в одиночестве. Обиженная Маша давно ушла и затерялась на площади. Там все еще было  много  народу, но  теперь  все перемешались – среди желтых  спортивных  костюмов мельтешили белые футболки. Это означало, что массовики-затейники уже разбежались по домам, скоро распустят и остальных.

О, нет, только не это! Мария застонала от раздражения. И тут же удивилась. Дежавю, что ли? Пробегавший мимо коменданте резко развернулся  и направился к ней. Сейчас начнет орать на меня, подумала Мария, сегодня мне от этой заразы перепало немного много.

- Ну что, сидишь, сука? – с явным удовольствием спросил бородач. – Сдается мне, что ты сегодня только и делала, что сидела на травке… – Он вдруг замахал рукой, глядя куда-то в сторону, и закричал: – Эй, ты, да, ты, а ну бегом сюда!

Мария увидела, что из толпы выскочила Маша и побежала к ним.

- Так, слушайте, девки, – начал бородач, положив на их плечи здоровые ручищи. – Хотите зарабатывать больше? Завтра, с утра пораньше, формируем женский отряд. Будете ходить по домам, разъяснять всяким пижонам, за кого они должны держаться. У вас, у баб, разговор лучше получается. Ясно? Выдадим новую форму – будете в кожане ходить, хрустеть… На площадь вместо себя приведете завтра новеньких, десять штук, поняли? За это тоже получите вдвое. Вот ты за старшую будешь…

Коменданте ткнул пальцем в Машу. Та вытянулась. Мария посмотрела в ее глаза и ужаснулась, увидев в них вспыхнувшую радость.

Бородач по-свойски хлопнул их по плечам и отправился на площадь. Наверное, вербовать комиссаров.

- Ну что? Пойдешь в мой отряд? – спросила Маша, сделав ударение на слове «мой». – Слышала, платить будут больше? Да и надоело на площади торчать, команды чужие выполнять. А тут мы сами себе командиры…

- Нет, не пойду, – сказала Мария.

- Что, со мной не хочешь?

- Ни с кем не хочу. Опять правила заново учить. Я уж лучше тут… Да и желтый цвет мне уже понравился.

- Ну и черт с тобой! Желающих и без тебя хватит. – Маша презрительно поджала губы и ушла.

Мария снова села на траву. И в самом деле, прав коменданте, сегодня она не проявила рвения в работе. Она вспомнила первый день на площади, куда ее занесло случайно, вместе с толпой, которая просто смела всех с автобусной остановки и потащила за собой. Это было начало долгого противостояния, затеянного оппозиционерами. На площади много кричали с трибуны. Марии казалось, что все кричат одно и то же, и вроде бы все были правы. Она не могла понять, да и не пыталась, чего добиваются эти люди, что-то доказывающие в микрофон. Она уже давно отказалась от подобных попыток. Ей самой нужна была только работа, и тогда все само собой встало бы на свои места. Она вглядывалась в лица стоявших рядом людей, и ей казалось, что и им хочется того же, что и ей. А потом ее кто-то потянул за рукав, и она впервые увидела этого бородача, которого тут же окрестила «коменданте». Он заискивающе улыбался и что-то говорил. Мария кивала в ответ, и только позже поняла, на что она согласилась. С первого дня Мария договорилась сама с собой, что не будет вникать в правила игры, а просто постарается играть по ним. Даже если это правила игры для дураков.

Еще один рабочий день подходил к концу. Мария смотрела на площадь, но уже не видела ни желтых, ни белых. Там теперь просто колыхалась живая пестрая масса, окруженная вместо биополя толстым слоем шума. Мария вдруг испуганно дернулась, потому что ей показалось, что у людей там, в массе, нет лиц – они будто стерты гигантским ластиком. Она стала лихорадочно вспоминать знакомые лица в толпе, но в голове настойчиво возникал лишь один образ – бородатое лицо коменданте с гнусной ухмылкой. Безликая толпа была ужасна. Но и с лицом бородача она была ужасна не менее.

Мария поняла, что нужно скорее уходить. Бежать. Домой, скорее домой. Она вскочила. Последний раз бросив взгляд на площадь, она быстро зашагала к дороге, ведущей к парку.

У самого парка Мария не выдержала и обернулась. На площади уже почти никого не осталось. Там бродили одинокие желтые и белые фигурки, подбирая брошенные плакаты и другой мусор.

Мария подняла глаза выше и замерла. На крышах далеких домов лежало сплющенное облаками желто-оранжевое солнце.